Бывший работник ТК «Ранак»: журналист….не может снимать детский утренник, если в колхозе от голода дохнут коровы

651
 
Елена Романова, журналист из Светлогорска //lovesun.by
Елена Романова, журналист.

Елена Романова в начале 2000-ых работала в ТК «Ранак», сейчас она успешный журналист, но уже в одном из Ростовских изданий. Поговорить с Еленой решили в редакции horads.by .Разговор оказался действительно стоящим. В нём затронуты темы «зачистки» местного телеканала, проблемы частных СМИ как небольших городов, так и населённых пунктов побольше. Все вопросы и ответы на них без изменения вы можете почитать ниже.

Вопрос: Давайте начнем с ситуации из-за которой уволили часть редакторов и в штате произошли некоторые изменения в 2008 году (если я не ошибаюсь), тогда райисполком, по-моему мнению, просто провел зачистку. Что вообще произошло, и из-за чего началась «чистка» относительно независимого издания?
Ответ: Очень приятно, что обо мне помнят, спустя столько лет. Я ушла с «Ранка» в 2005 году. Так что моя история старше. Ее можно назвать первым тревожным звоночком, но тогда я предпочла не драматизировать ситуацию, спокойно написала заявление об уходе и ушла. Из-за чего? Ой, это долгая история. Начну с того, что «Ранак» мне дал профессию. Через полгода работы я села в эфир, через год у меня была своя итоговая программа. Мы монтировали ее в пятницу вечером, до 2 часов ночи, шайка молодых романтиков. Считаю, что те годы были лучшими в моей профессиональной жизни и я безмерно благодарна всем, кто мне в этом помогал. К сожалению, из меня получился неплохой журналист. А такой работник не может снимать детский утренник, если в колхозе от голода дохнут коровы, если ветер сносит крышу телятника, если люди живут в аду из-за равнодушия чиновников. Это не вопрос амбициозности, это вопрос профессионализма. Вы же не скажете хирургу – иди, жарь котлеты. Он-то умеет жарить, но как он будет это делать, зная, что его рук не хватает в операционной. Т.е. не писать то, что я писала; не снимать то, что я снимала, я не могла. И потом: Светлогорск очень маленький город! Через год меня стали узнавать на улице, бабушки на рынке смеялись: «О, это наша с «Ранка!» и продавали мне морковку со скидкой.
Вопрос: Благодарности — это, конечно, хорошо, но все же, что случилось тогда? Это все-таки можно было назвать вмешательством властей в работу независимого издания?
Ответ: Но долго так продолжаться не могло. За каждый сюжет, где бы освещалось какое-то негативное происшествия, моему руководству приходилось объясняться в горисполкоме. Меня щадили. Меня никто не ограничивал, не ругал, полагаясь на мое чувство меры и личную ответственность. Я тут вспомнила, что же стало последней каплей. В Светлогорске на несколько дней отключили воду, люди стояли в очереди к водовозам, и мои коллеги из «Комсомольская правда в Белоруссии» попросили меня сделать для них материал. Я сделала.
Вопрос: Вы еще сотрудничали с КП?
Ответ: Да, я делала для «комсомолки» несколько материалов. О том, как мой друг Сергей Богданов спас на пожаре женщину с ребенком, о том, как в Светлогорске статую Ленина переплавили в Колокол на Набережной. Вот почему-то колокол особенно разозлил чиновников. После этого директор вежливо предложил мне покинуть пост редактора и остаться рядовым журналистом. Я вежливо сказала «нет» и написала заявление. Я его прекрасно понимаю. Он не имел права из-за меня ставить под удар весь коллектив, а в «Ранке» тогда работала почти сотня человек. Я далека от мысли, что директор сделал это по своему желанию. Я не знаю, как Игорь Васильевич [Кашликов] с НИМИ объяснялся.
Вопрос: Чем вы занимались после того, как уволились из редакции? Вы следили за тем, что дальше происходило в «Ранке»?
Ответ: Я ушла работать на «Химволокно» в рекламный отдел и целый год честно училась выговаривать «полиэтилентерефталат». Занимались организацией выставок, рекламной продукцией. Было интересно — новое поприще.
Вопрос: Как скоро вы уехали с семьей из Светлогорска?
Ответ: В Ростов-на-Дону я уехала в 2006 году. Дочка ко мне переехала в 2008.
Вопрос: Сложно было осваиваться в новом городе? По-моему, для журналиста это нелегко — терять все контакты, связи и начинать все с нуля, писать о тех проблемах, о которых раньше и не слышал. Я имею ввиду трудности именно в профессиональной деятельности.
Ответ: Журналист без своей базы контактов — это не журналист, это подручный: иди туда, принеси то. В Ростове я комплексовала. Это крупный город миллиноник, несколько ТВ-компаний… Мне казалось, я не справлюсь. Но полученная школа оказалась вполне годной. Через месяц меня взяли в штат.
Вопрос: Вы часто приезжаете домой? Общаетесь с коллегами?
Ответ: Стараюсь раз в год приезжать. Как правило, на Пасху. Светлогорск прекрасен весной. И тихо. И мама. Каждый раз захожу к коллегам. В прошлом году они звали меня на юбилей, но по срокам я не укладывалась. И к тому же в Ростове была крупная выборная кампания — я не могла вырваться. Мечтаю приехать как-нибудь, привезти цимлянских лещей, взять пива, сесть с ними вместе просмотреть старые работы, пережить те моменты.
Вопрос: Что коллеги рассказывают о теперешней ситуации в газете и на ТВ? Когда я вижу последние выпуски, складывается впечатление, что они либо ленятся работать, либо им действительно кто-то мешает.
Ответ: Я не знаю деталей того, что произошло в 2008 году, когда редактора газеты сняли и он пошел работать рядовым журналистом, но, думаю, что сценарий был похожий, а Андрей [Липский] просто не решился так круто изменить свою жизнь. Возможно, у него было больше обязательств перед семьей. Это нормально. Ленятся? Не думаю. Не умеют? Не согласна. Не хотят рисковать — это ближе к истине.
Вопрос: А вы сами как считаете, Светлогорску вообще нужно независимое издание? Аудитория подготовлена?
Ответ: Независимые СМИ нужны всем. Это аксиома. СМИ — это форма контроля общества за работой власти. Если ее нет, власти никто не контролирует. И они перестают работать эффективно. К сожалению, тотальный запрет на независимые СМИ в результате приведет к печальным последствиям — на их место придут блоги, соцсети, вместо передачи новостей люди начнут транслировать свои предположения, страхи, сплетни. А это гораздо опаснее. На фоне тотального недоверия к нынешним СМИ любая «информация» в сетях будет воспринята как откровение, и может спровоцировать массу неприятных вещей. Ведь человек априори в плохое верит легче. Здесь в Ростове, например, ежегодно «случается авария на Волгодонской АЭС». Это 300 км от Ростова. Кто-то вбрасывает информацию о радиоактивном облаке, которое вот-вот накроет город… начинается смс-паника, а СМИ, которым бы реально верили, здесь тоже не так уж много. Пару лет назад и вовсе был комичный случай: пошел слух, что прорвало плотину на Цимлянском водохранилище и Левые, пологий берег Дона, вот-вот накроет 5-метровая волна. Люди в панике бросали дома, хватали детей и на машинах пробирались на возвышенные участки. Сотни людей! Понимаете? ГИБДД пришлось поднимать, останавливать людей на полпути и успокаивать. По-моему, это было после Крымска… Так что отсутствие СМИ, которым бы люди доверяли, которые бы смотрели, это очень опасно.
Вопрос: Получается, в Светлогорске нет независимых СМИ, «Ранак» власти не контролирует, если посмотреть выпуск новостей — это будет сюжет о пенсионерах из клуба «Надежда», какая-нибудь школьная новость, реклама и прогноз погоды. Хорошо, если поставят какой-то проблемный репортаж. «Светлагорскія навіны» априори не могут написать критику в адрес властей, так как являются их подчиненными. Наш сайт тоже работает на репостах, иногда на собственной информации, многое присылают люди. Так вот то время настало уже сейчас, когда люди уходят в интернет из-за того, что объективного источника информации нет. Поэтому и возникает вопрос, нужны ли новости в Светлогорске в газетах и на ТВ?
Ответ: Нужны. Видите ли, ТВ и газеты — это традиционные источники информации, люди привыкли, что там идет официальная информация. То, что эта информация бывает лживая или неточная — они тоже знают. Поэтому будут смотреть-слушать между строк. Что там говорят? Новый комбинат не опасен? Врут поди. Пойду-ка я в интернет схожу. И все. А там — ой, мы все умрем. Так кончается стабильность. Потом в интернет приходят какие-то люди и начинают управлять этим хаосом. Начинаются вбросы информации, провокации, откровенная ложь… Я знаю, что белорусы — толерантны, рассудительны и спокойны. Но я помню, как в 16-этажке пару недель не работал лифт и разъяренные жильцы ворвались на заседание горисполкома. Мы это снимали. И как, отстаивая свои сотки, пенсионерка кричала в камеру: «Я за свою зямельку — убьюуууу!» Майданы рождаются не на площадях, они — в головах. А информация — это то, чем мы эту голову набиваем.
Вопрос: Ну вот видите, раньше за неработающий лифт в 16-этажке врывались в горисполком, а теперь завод строят и все вроде бы и недовольны, вроде бы и говорят, что опасно, но в горисполком никто не врывается. Маслюков разве что подписи собирал, но какая же это гражданская позиция — подпись поставить…
Ответ: Насколько я помню, за организацию митингов в РБ можно сесть в тюрьму. В белорусской тюрьме умереть можно быстрее, чем от хлора. По-моему, выбор логичный. И потом, насколько я понимаю, жители города делают выбор ногами. Достаточно посмотреть, сколько квартир продается.
Вопрос: Вы ведь тоже сделали свой выбор «ногами» не от хорошей жизни в Светлогорске?
Ответ: А что мне было делать в Светлогорске? я люблю свою работу. Тогда еще речи о заводе не шло, так что это была чисто личная авантюра. Родители, кстати, до сих пор мне этого простить не могут. Я их спрашиваю, ну что бы я там делала, сколько бы зарабатывала (журналистика региональная — не самая прибыльная профессия)? Знаете, что они отвечают? «Ну, ведь остальные как-то живут!» В этом все белорусы.
Вопрос: А, кстати, теперешнее издание, где вы работаете, независимое?
Ответ: Есть один момент. Здесь, в России я знаю, что все зависит от меня. Если хочешь заработать — рынок большой. Есть реклама, есть политические кампании… Я не боюсь работать профессионально. К тому же у меня высокая работоспособность, я пишу много, быстро, у меня сформирована прекрасная база контактов — от студентов разных вузов до миллионеров, которым я могу вежливо позвонить на мобильный и задать интересующие меня вопросы. С 2007 года я работаю на позициях главного редактора [информационного агентства ДонИнформБюро]. 4 года отдала сайту, который сейчас самый посещаемый в регионе. Мое нынешнее место работы — это околополитические новости. Иногда обращаются федеральные издания с просьбой прокомментировать те или иные события в Ростове. Меня читают и ругают. Иногда угрожают. Но это уже часть профессии — я привыкла. Учредителей несколько, это деловые люди. Ни правительства, ни политических партий там нет. К тому же мы — редкий случай — лицензированное СМИ в Ростовской области, работающее в Сети.
Вопрос: Учредители вмешиваются в редакционную политику? Или их волнует только прибыль?
Ответ: К сожалению да, вмешиваются, но не в том, что касается критики властей. Здесь разговор простой: уверена, что сможешь отстоять свою позицию в суде — пиши. Но в РФ крупный частный сектор, здесь постоянно идут столкновения чьих-то интересов — рейдерство, разборки, месть. Надо быть внимательной, чтобы не стать просто инструментом в чьей-то игре. Учредителям это тоже не нравится, и часто приходится доказывать, что тот или иной случай имеет важное значение для всех как опасный вектор.
Вопрос: Если и в этом агентстве произойдет такое столкновение интересов, когда вас попросят как когда-то в «Ранке» стать рядовым журналистом или уволиться, уволитесь и начнете все заново? Или интересы вот этих самых «деловых людей», учредителей, вы не затрагиваете?
Ответ: У каждого свой предел. Конечно, если я почувствую дискомфорт, я уйду. Это без вариантов. Жизнь слишком короткая штука, чтобы тратить ее на неприятные занятия. Все дело в площади для маневров. Одно дело — маленький город, где тебя все знают в лицо, а у тебя выбора нет: или врать им, что все вокруг прекрасно, или уйти из профессии. А здесь огромный выбор: запретят писать на политические темы — буду писать о проблемах фермеров, медиков, вузов. Пока есть возможность не врать — буду работать.
Вопрос: Вам приходилось когда-нибудь снимать с сайта опубликованные тексты по чьему-то требованию?
Ответ: Да, но это касается материалов, у которых были очевидные неблестящие судебные перспективы. Если материал составлен грамотно и юристы это подтверждают, то я спокойно вступаю в спор.
Вопрос: Часто выигрывали дела в суде после публикации каких-то материалов?
Ответ: У меня не было ни одного судебного процесса. Была пара конфликтов, которые были разрешены в ходе досудебных разбирательств без какого-либо ущерба для редакций.
Вопрос: Т.е. просто снимались с сайта?
Ответ: Ну вот приносит человек материал, обвиняет чиновников или бизнесменов в чем-либо, а никаких документов нет, людей, готовых на диктофон подтвердить это — нет, а я понимаю: это 100%-ый иск, и мы его не выиграем. Материал просто не выходит и все. А вот так — материал поставили, волна пошла, и меня заставляют снять… Это было пару раз, но только потому, что изначально не увидела какие-то проблемные места. Сама не доработала, или журналист не дожал. Вы поймите — сугубо частные СМИ, а я в таких и работала, да еще на огромном рынке — это совершенно автономный механизм. Ну как на него повлиять? Я получала предупреждения от прокуратуры, было дело. Но до судов не доходило, слава Богу.
Вопрос: Вы часто отказывали тем, кто просил снять материал?
Ответ: Именно такие бумаги — от прокуратуры, полиции, угрозы от бизнесменов — я считаю наградами для журналистов, а не почетные грамоты и благодарности. Если тебя власть благодарит за работу, значит, ты работаешь на нее, а не на людей. Конечно. Это происходит регулярно. От этого у редактора портится характер и личная жизнь. Я понимаю, что вы хотите выяснить, но корень проблемы немного не там. Проблема нынешних журналистов — и здесь, и в Беларуси — это самоцензура. Журналист просто не занимается теми проблемами, после которых проблемы могу возникнуть у него.
Вопрос: В маленьком городе действительно быть честным и независимым долгое время и получать еще за это деньги невозможно. И я так понимаю, вы уже ни за какие коврижки не вернетесь на родину «Ранак» поднимать?
Ответ: Я не думаю, что им нужна я. Никогда не говори никогда. Если честно, то я мечтаю преподавать. Накопился такой опыт! Одна беда: преподавателям платят ещё меньше, чем журналистам.
Фото: horads.by.